Загадка Прометея - Страница 53


К оглавлению

53

Наши герои все-таки на некоторое время остановились в Афинах, вернее, на том месте для постоя, которое позднее стало Афинами. У нас есть сведения, что именно тогда Тесей посвятил Геракла в Элевсинские мистерии.

(Что это были за мистерии и что, по существу, означало пресловутое посвящение в XIII веке до нашей эры? Заключался ли в таинственном обряде и политико-идейный смысл: утверждение культа доброй, относящейся к «ордену» Зевса матери-Земли в противовес матриархальному культу Верховного женского божества, восходящего к Луне? Или то был союз, сходный со Свободными Каменщиками нашего времени? Или это рассматривалось в Аттике просто как награда, присвоение почетного гражданства? По крайней мере Диоскуры явно имели в виду это последнее, добиваясь для себя посвящения. Оно, во всяком случае, было очень и очень почетно. Впрочем, возможно, что этот эпизод в цикл легенд о Геракле был привнесен позднее все пышней расцветавшим афинским тщеславием.)

Словом, очевидно: наши герои оставались в Афинах столько, сколько требует обычай, участвовали в некоторых обрядах, пировали на прощальных трапезах-жертвоприношениях. Они пробыли там по меньшей мере до тех пор, пока не вернулись посланные на Саламин гонцы. Гонцы сообщили, что Теламона на Саламине нет. Как нет и молодого троянского жреца, некоего Калханта. Тот и другой отправились в Дельфы просить у Аполлона пророчества.

Вероятно, в Афинах получил Геракл и первые вести из Микен. Недобрые вести.

Геракл — а с ним Прометей — снова вышли в путь на Микены. Дорога, извивавшаяся по горам и долам Аттики, была здесь еще просто широкой тропой, вытоптанной гуртами скота.

Фивы

Направляясь в Афины, наши герои — как я подозреваю — обошли Фивы стороной. Тесей был с Креонтом в прохладных отношениях. Воспользовавшись правом убежища, предоставленным Афинами, вернее, древним храмом пеласгов, здесь укрывался искалеченный изгнанник Эдип, жила — вот уже почти десять лет — осужденная на смерть Антигона, а также взбунтовавшийся сын Креонта

— Гемон. Фивы, хотя бы только престижа ради, потребовали, конечно, их выдачи, однако Тесей, который не собирался ограничивать право убежища и, напротив, задумал распространить его вскоре на весь пока лишь в мечтах существующий город, не мог их выдать. Одним словом, в Фивы они, всего вероятнее, не зашли.

Теперь же Геракл, услышав недоброе про Микены, не двинулся прямым ходом на Коринф, а, сделав небольшой крюк, расположился на несколько дней под Фивами. Он вообще любил этот город — город его детства и юности. К тому же ни от кого не мог бы он узнать о событиях в Микенах вернее, чем от Креонта. Ибо никто не следил бдительнее Креонта за малейшими изменениями в микенской политике.

Кто же был Креонт, тот, под чью защиту бежал когда-то отец Геракла и кого мифология даже после смерти Геракла все еще называет царем? Да, он выступает как царь и во времена царя Эдипа и тогда, когда царем стал Этеокл. Одни полагают, что здесь просто невольная ошибка изустных, многократно пересказываемых преданий, другие относят это за счет произвольной путаницы в изложении вековой череды событий — и не без причины: лишь двадцать поколений спустя мы встречаемся впервые с художественно-достоверными описаниями! Однако разобраться в противоречиях все-таки можно — стоит только приглядеться внимательно к Фивам той эпохи.

Фивы были консервативным, суеверно-религиозным, провинциальным городом. Город стоял на перекрестке важных для внутренней торговли дорог, но для мореплавания, а следовательно, для «большой политики», для мировой политики, особого значения не имел. Иначе говоря, Фивы не осознали собственной заинтересованности в большой политике, не осознали главным образом из-за внутренних противоречий, из-за лихорадки непрерывных социальных встрясок. Здесь все еще сохранялись в неприкосновенности религиозные институты матриархата, но уже неуклонно одерживало победы новое, современное учение — зевсизм. В результате сложились два сильных центра: прорицатель Тиресий — верховный жрец, и Креонт — «дядюшка»-наставник, политический советник двора. А между ними — царица и ее временный муж, предназначенный для жертвоприношения («обожествления»), «официальный» царь. Не так уж это и сложно! Если кто-то три тысячелетия спустя попытается обрисовать главные внутриполитические силы сегодняшней Англии, ему будет значительно труднее: королева, правительство, парламент, банки, тайная служба, американский посол, профсоюзы и так далее…

В связи с образованием института рабовладения и с ним государства, а также просто из самозащиты Фивам пришлось прояснить вопрос о средоточии власти. Когда родители Геракла, Амфитрион и Алкмена, нашли пристанище в Фивах, здесь еще царила гармония, основанная на древних законах: Креонт (первый Креонт, очевидно, дед нынешнего), Тиресий и царица осуществляли власть, каждый в своей сфере. Но Фивы между тем все слабели, становились все более отсталыми и беззащитными среди греческих городов. Когда приходила беда, фиванцы молились и приносили в жертву мужчин. Многого же они этим достигли!

Дошло, наконец, до того, что Орхомен — воспользовавшись несчастным случаем во время спортивных игр — обезоружил Фивы и заставил выплачивать ежегодную дань: сто голов убойного скота. Фивы освободил молодой Геракл: под отчаянные вопли святош — и с новыми человеческими жертвами — он сорвал со стен храмов «священное» оружие и вооружил им молодежь, которая, отрезав явившимся за данью минийцам носы и уши, прогнала их прочь; затем Геракл повел фиванцев на Орхомен войной — отвел воды Кефиса на окружавшую город низину и залил ее, чтобы орхоменцы не могли ввести в дело свое тяжелое вооружение и боевые колесницы, а их пешее войско, выбрав заранее удобное поле боя, разбил наголову. (Характерная для Геракла деталь: победив, он сам позаботился о возвращении реки в естественное русло и остановил тем наводнение.) В память этих событий и основал Геракл первый в Фивах храм Зевса. Однако фиванцы, ошеломленные каскадом богохульств — еще бы, глумление над сборщиками дани, поругание священного оружия, храм Зевса! — с ужасом ожидали новых напастей и лишь годы спустя (убедившись, что Тиресий ошибся в своих предсказаниях) осмелились поставить благодарственный жертвенник Гераклу. (А впрочем, не стоит слишком уж насмехаться над этими суеверами. Ведь и мы не раздаем музейные экспонаты в каждодневное пользование! И как ни велика наша потребность в строительстве, даже не пытаемся оттягивать силы от реставрации старых храмов. Кстати, заметим: фиванцы на этот раз — с оглядкой на Зевса — принесли в жертву уже не мужчин, а женщин.)

53